...Через два дня Азеф попросился, к Герасимову:

- Да, я был агентом департамента полиции. Готов рассказать обо всем вполне откровенно, но лишь при одном условии: я хочу, чтобы при нашей беседе присутствовал мой непосредственный начальник.

- А кто это, позвольте полюбопытствовать?

- Петр Иванович Рачковский.

Герасимов медленно, картинным жестом снял трубку телефонного аппарата, сказал барышне номер, приложил рожок к своим чувственным, несколько даже женственным губам и сказал, чуть посмеиваясь:

- Петр Иванович, слава богу, тут задержали этого самого Филипповского, о котором я вас спрашивал, а вы ответствовали, что он вам совершеннейшим образом неизвестен. И, представьте, он принес устное заявление, что прекрасно знаком и, более того, служил под вашим началом, освещая социал-революционеров.

- Да быть того не может, Александр Васильевич, - с подкупающей искренностью ответствовал Рачковский. - Какой же это Филипповский!? Прямо ума не приложу, вот ведь беда! Какой хоть он из себя? Вы-то его уже видели самолично?

- Так он напротив меня сидит, как не видеть, - сказал Герасимов, дружески улыбнувшись Азефу. - Только он отказывается со мною беседовать, коли вы не придете, - как-никак непосредственный многолетний руководитель...

- Он здоровый такой, да? - спросил Рачковский. - Губищи, как у негра, и глаз маслиной?

- Ну, губы у него вовсе не негритянские, - ответил Герасимов и сразу же заметил в глазах Азефа такую глубокую, яростную и униженную ненависть, какую редко видел в жизни.

Когда Рачковский приехал к Герасимову и засеменил было к Азефу, тот поднялся во весь свой огромный рост, руки ему не подал и закричал:

- Сучье вымя! Я твою маму видел в белых тапочках! Ну, долбанный мышонок, сын...