- Хочет этот самый Азеф работать, - продолжил Дурново, - пусть себе пашет, я не против: время беспокойное, каждый сотрудник позарез нужен. Что же касается риска, то мы его оплачиваем. - И легко подписал документ, калькулирующий расходы за труд Азефа, добавив при этом: - Пусть его по-прежнему Рачковский курирует, но все встречи проводить в вашем присутствии. Все до единой.

Герасимов, однако, решил по-своему, ибо достаточно уже обжился в столице, получил информацию, которая есть ключ к незримому могуществу, вошел во вкус дворцовых интриг и начал грести на себя - хватит каштаны из огня таскать. Раз в месяц он встречался с Азефом в присутствии Рачковского, а дважды - с глазу на глаз. Во время этих-то бесед и рождалась с т р а т е г и я террора, на который - в своей борьбе за власть и продвижение вверх по карьерной лестнице - решил поставить Герасимов, понимая, что рискует он не чем-нибудь, а головой.

...После разгона первой Думы, которая показалась двору слишком революционной, после того как Трепов и Рачковский с к у ш а л и Витте и вместо Сергея Юльевича пришел вечно дремавший Горемыкин, а Дурново, получив почетную отставку, сразу же свалил в Швейцарию, вместо него в столице появился новый министр, Столыпин, - провинциал с цепкими челюстями. Когда д е д у ш к а Горемыкин ушел на покой, уступив место Петру Аркадьевичу, когда выбрали вторую Думу, но она, по мнению Столыпина, оказалась еще более левой, чем первая, именно Герасимов - в обстановке полнейшей секретности - обговорил с Азефом план провокации, которая позволила и эту, неугодную правительству, Думу разогнать.

...Именно поэтому Герасимов самолично встречал Азефа на вокзале, не предполагая даже, что зеленые глаза Дзержинского фотографически точно зафиксируют его лицо в закрытом экипаже, куда садился руководитель эсеровской боевки Азеф, знакомый Феликсу Эдмундовичу еще по Швейцарии, свели их там Яцек Каляев* и Савинков три года тому назад.